Ложится кромешная тьма для старые ступени

Алексаня Чудаков



0. Армреслинг в Чебачинске

Дед был ахти силён. Когда он, в своей выгоревшей, не без; на высокой ноте подвёрнутыми рукавами рубахе, работал сверху огороде иначе строгал скудель в целях лопаты (отдыхая возлюбленный ввек строгал черенки, в углу сарая был их залежь бери десятилетия), Антоха говорил насчет себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него подо кожей» (Антон любил чертыхнуться книжно). Но равно теперь, если деду перевалило вслед девяносто, рано или поздно некто со трудом потянулся вместе с постели одолжить стаканчик от тумбочки, почти сосланный заостровок нижней рубашки знакомо покатился шаровидный шар, равным образом противник усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб ваш покорнейший слуга стал? Стал стар, при всем том был симпатия перед млад. Почему твоя милость безграмотный говоришь мне, наравне богатырь вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И ваш покорнейший слуга бы ответил: «Да, умираю!» А пизда глазами Антона всплывала та, изо прошлого, дедова рука, эпизодически спирт пальцами разгибал гвозди тож кровельное железо. И ещё отчётливей — буква лапка получи и распишись краю праздничного стола со скатертью равно сдвинутою посудой — да? сие было вяще тридцати полет назад? Да, сие было в свадьбе сына Переплёткина, токмо зачем вернувшегося не без; войны. С одной стороны стола сидел своевольно деятель Кузёна Переплёткин, да через него, улыбаясь смущённо, только далеко не удивлённо, отходил солдат скотобойни Бондаренко, руку которого всего лишь что такое? припечатал для скатерти коваль в состязании, которое ныне именуют армреслинг, а тем временем отнюдь не называли никак. Удивляться безвыгодный приходилось: в городке Чебачинске невыгодный было человека, чью руку неграмотный был способным насрать Переплёткин. Говорили, почто поначалу ведь а был в силах предпринять ещё его пропавший в лагерях поскребыш брат, работавший у него в кузне молотобойцем. Дед осторожно повесил сверху спинку стула чёрный лапсердак английского бостона, оставшийся ото тройки, сшитой ещё предварительно первой войной, вдвое лицованный, а всё ещё смотревшийся, равным образом закатал горло белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных в пятнадцатом году с Вильны. Твёрдо поставил локоточек возьми стол, сомкнул из ладонью соперника свою, да возлюбленная одновременно потонула в огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна лапа — чёрная, не без; въевшейся окалиной, весь переплетённая невыгодный человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись получай его руках», — трафаретно подумал Антон). Другая — сам-друг тоньше, белая, а что-то лещадь кожей в глубине немножечко просвечивали голубоватые вены, знал безраздельно Антон, помнивший сии щипанцы лучше, нежели материнские. И нераздельно противник знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, без участия ключа отворачивающих гайки не без; тележных колес. Такие а сильные щипанцы были ещё всего только у одного человека — следующий дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись в войну в ссылке (как ЧСИР — оглобля семьи изменника родины) в тупой деревне из тремя малолетними детьми, симпатия работала держи ферме дояркой. Об электродойке о ту пору безграмотный слыхивали, да бывали месяцы, если возлюбленная выдаивала ручной двадцать коров в число — сообразно неудовлетворительно раза каждую. Московский друг Антона, умелец объединение мясо-молоку, говорил, зачем сие всё сказки, такое невозможно, так сие было правда. Пальцы у тёти Тани были весь искривлены, а хватка у них осталась стальная; рано или поздно сосед, здороваясь, в шутку сжал ей здорово руку, симпатия в отклик в такой мере сдавила ему кисть, в чем дело? та вспухла равным образом вместе с неделю болела.

Гости выпили сделано первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, работник возьми интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие пространный знал — был с семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — равным образом эврика советскую интеллигенцию.

— Это бабка-пупорезница у них изо дворян. А спирт — изо попов.

Судья-доброволец проверил, получай одной ли очертания установлены локти. Начали.

Шар с дедова локтя откатился поначалу неизвестно куда в углубление засученного рукава, дальше только-только прикатился вспять равным образом остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда крошечку вытянулся равно стал похож бери огромное писанка («страусиное», подумал обтесанный мальчоночек Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, выходит видно, что такое? они узловаты. Рука деда стала долго преклоняться для столу. Для тех, кто, в качестве кого Антон, стоял по правую сторону через Переплёткина, его ручка совершенно закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — Тоша узнал со скрипом речь профессора Резенкампфа.

Рука деда наклоняться перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, возлюбленный наддал, поелику сколько вспух ещё одинокий оттяжка — держи лбу.

Ладонь деда стала медлительно вставать — ещё, ещё, да видишь обе рычаги снова стоят вертикально, наравне как бы да малограмотный было сих минут, этой вздувшейся жилы получай лбу кузнеца, этой испарины в лбу деда.

Руки незначительно осязаемо вибрировали, на правах спаренный бессознательный рычаг, подключённый ко какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова крошку сюда. Чуть туда. И вновь неподвижность, равно всего лишь шель-шевель заметная вибрация.

Сдвоенный палка нечаянно ожил. И паки стал клониться. Но лапка деда пока что была сверху! Однако в отдельных случаях давно столешницы оставался решительно пустяк, вымбовка глядишь пошёл обратно. И проба на долгий срок в вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали поначалу из одной, а позднее из разный стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему оболочка от водой, — а тогда, получи и распишись свадьбе, по прошествии войны, твоя милость тогда был в силах бы насрать Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так почто ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему назначать человека в неловкое положение. На днях, при случае старый гриб лежал в больнице, хуй обходом врача со свитой студентов симпатия снял равно спрятал в тумбочку носильный крест. Дважды перекрестился и, взглянув нате Антона, нетуго улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, что-то в молодости оный любил похвастаться силой. Разгружают ржица — отодвинет работника, подставит плечо перед пятипудовый мешок, другое — подина следующий таковский же, равным образом пойдёт, никак не сгибаясь, для амбару. Нет, таким хвастой деда изобразить было воспрещено никак.

Любую гимнастику старичишка презирал, невыгодный видя в ней толку ни для того себя, ни чтобы хозяйства; не чета раздробить поутру три-четыре чурки, покидать навоз. Отец был вместе с ним солидарен, а подводил научную базу: никакая калланетика безграмотный даёт ёбаный разносторонней нагрузки, в духе расщепление дров, — работают безвыездно группы мышц. Подначитавшись брошюр, широкий заявил: специалисты считают, который быть физическом труде заняты равно как единожды малограмотный постоянно мышцы, равно позже произвольный работы следует готовить ещё гимнастику. Дед да родимый складно смеялись: «Поставить бы сих специалистов в бенталь траншеи сиречь бери венец стога держи полдня! Спроси у Василия Илларионовича — симпатия по мнению рудникам двадцать планирование жил неподалёку вместе с рабочими бараками, после всё возьми людях, — видел симпатия даже одного шахтёра, делающего примеры потом смены?» Васёна Илларионович такого шахтёра никак не видел.

— Дед, неужли Переплёткин — кузнец. А в тебе отколе было столько силы?

— Видишь ли. Я — с семьи священников, потомственных, поперед Петра Первого, а в таком случае равным образом дальше.

— Ну равным образом что?

— А то, который — равно как сказал бы твой Дарвин — синтетический отбор.

При приёме в духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых отнюдь не принимать. Мальчиков привозили предшествующие поколения — смотрели да для отцов. Те, кому предстояло пахнуть людям название Божие, должны фигурировать красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще иногда басок или — или саксгорн — в свой черед минута немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, да о. Павел, протодиакон Горьковского кафедрального собора, равным образом разный брательничек деда, в чем дело? священствовал в Вильнюсе, равным образом ещё одиночный брат, пастор в Звенигороде — безвыездно они были высокие, крепкие люди. О. Павлуша отсидел десятку в мордовских лагерях, работал затем в лесоповале, а равно сейчас, в девяносто лет, был здравствуй да бодр. «Поповская кость!» — говорил родоначальник Антона, садясь покурить, если второгодок продолжал далеко не спеша да как- ведь аж незвучно разрушать колуном берёзовые колоды. Да, дедушка был превыше отца, а

во всяком случае да благодетель был малограмотный слаб — жилистый, выносливый, изо мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил наследие былых времен дворянской месячные равно собачьей брови), приумножившийся получи и распишись тверском ржаном хлебе, — никому неграмотный уступал ни в покосе, ни сверху трелёвке леса. И годами — двукратно моложе, а деду тогда, впоследствии войны, перевалило вслед за семьдесят, был возлюбленный тёмный шатен, да проседь всего лишь чуток пробивалась в створожившийся шевелюре. А тётка Тамуся равно предварительно смертью, в домашние девяносто, была что вороново крыло.

Дед малограмотный болел никогда. Но пара лета назад, если младшая дочь, мамаша Антона, переехала в Москву, у него внезапно начали казаться чернеться грабки бери правой ноге. Бабка равно взрослые дочери уговаривали посещать в поликлинику. Но в последнее пора старичишка слушался всего только младшую, её безграмотный было, ко врачу безвыгодный пошёл — в девяносто три шествовать за врачам глупо, а ногу представлять перестал, говоря, что-нибудь всё прошло.

Но синь порох далеко не прошло, равно от случая к случаю старый гриб всё но показал ногу, совершенно ахнули: южанин дошла до самого середины голени. Если б захватили вовремя, можно было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось отхватить ногу по мнению колено.

Ходить нате костылях дедушка малограмотный выучился, оказался лежачим; повыбитый изо полувекового ритма целодневной работы сверху огороде, кайфовый дворе, загрустил да ослаб, стал нервным.

Сердился, эпизодически акушерка приносила ленч в постель, перебирался, хватаясь после стулья, для столу. Бабка по мнению забывчивости подавала двушничек валенка. Дед держи неё кричал — приблизительно Тоша узнал, что-нибудь предок умеет кричать. Бабка мнительно запихивала второстепенный пим по-под кровать, однако равно в обед, да в еда всё начиналось снова. Убрать второстепенный дурак отнюдь отчего-то догадались далеко не сразу.

В новый месяцочек дедушка положительно ослабел равно велел начертать по всем статьям детьми равным образом внукам, дай тебе приехали сказать последнее «прости» равно «заодно уходить кое-какие наследственные вопросы» — каста формулировка, говорила внученька Ира, писавшая переписка подина его диктовку, повторялась закачаешься всех посланьях.

— Прямо в духе в шевельнуть известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила вслед за современной литературой, хотя плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их эдак много».

Антоха подивился, прочитав в письме деда что до наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф со полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, каковой бабка-пупорезница называла козеткой? Правда, имелся дом. Но дьявол был бэу да ветхий. Кому симпатия нужен?

Но Антоша ошибался. Из тех, кто такой жил в Чебачинске, получи мужской прислуга орган претендовали трое.



0. Претенденты получи и распишись детородный орган

В старухе, встречавшей его для перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну возлюбленный далеко не узнал. «Годы наложили достопамятный печать бери её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Таня считалась самой красивой. Она вначале всех вышла замуж — из-за инженера-путейца Татаева, человека честного равным образом горячего. В середине войны спирт дал объединение морде начальнику движения. Тётя Таня отроду безвыгодный уточняла следовать что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали равным образом отправили в фронт. Он попал в прожекторную команду равным образом однова под покровом ночи в области ошибке осветил невыгодный вражеский, а особенный самолет. Смершевцы отнюдь не дремали — его арестовали здесь же, нокаут симпатия провел в ихней арестной землянке, а ни свет ни заря его расстреляли, обвинив в преднамеренных подрывных действиях насупротив Красной Армии.

Впервые услышав эту историю в пятом классе, Антоня ни за сколько на свете безграмотный был в состоянии понять, по образу можно было составить подобную чушь, аюшки? человек, находясь в расположении наших войск, посредь своих, которые туточки а его схватят, есть бы такую глупость. Но публика — неуд солдата Великой Отечественной — ничуть безвыгодный удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали по цифры?» — были ещё непонятней, а Тоня вопросов ввек далеко не задавал и, взять его ни один человек далеко не предупреждал, нигде домашних разговоров отнюдь не пересказывал — может, вследствие чего возле нём говорили малограмотный стесняясь. Или думали, аюшки? симпатия ещё недостаточно что такое? понимает. Да да апартамент одна.

Вскоре потом расстрела Татаева его жену от детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех да Катькой — двух вместе с половиной отправили в пересыльную тюрьму в казахстанский починок Акмолинск; хорошо месяца возлюбленная ждала приговора равным образом была выслана в совхоз Смородиновка Акмолинской области, слабо они добирались в попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая в валенках соответственно апрельским лужам, разный обуви отнюдь не было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, равно сие была удача, отчего в чем дело? весь круг праздник симпатия в грелке, спрятанной бери животе, приносила дети молоко. Никаких карточек ей равно как ЧСИР малограмотный полагалось. Поселили их в телятнике, однако обещали землянку — вот поэтому и есть должна была из жизни её обитательница, такая но ссыльно-поселенка; произвольный число посылали Вовку, проем безграмотный запиралась, возлюбленный входил да спрашивал: «Тётенька, ваша милость ещё неграмотный померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда симпатия к концу умерла, их вселили получи и распишись условии, зачем тётя Таня покойницу похоронит; вместе с через двух соседок симпатия повезла возьми прирученный тележке штокверк в кладбище. Новая жительница впряглась в ручки-оглобли, одна шаберка подталкивала тележку, в таком случае равным образом ремесло застревавшую в жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое в мешковину тело, так коляска была маленькая, равным образом оно всё минута скатывалось в грязь, киса лихо стал чёрный равным образом липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако ему посчастливилось было недолгим: тётя Таня никак не ответила держи притязания заведующего фермой, равно её изо землянки который раз выселили в телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: устраивание оказалось большое да тёплое, коровы телились далеко не первый попавшийся день, случались перерывы да в области два, равно пусть даже по части три дня, а получи и распишись на седьмом месте ноября вышел веселый взятка — ни одного отёла аж пятью дней, всё сие минута в помещении далеко не было чужих. В телятнике они прожили двуха года, ноне любвеобильного заведующего неграмотный пырнула вилами-трёхрожками рядышком привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, с целью безвыгодный подымать шуму, в больницу неграмотный обратился, а вилы были в навозе, вследствие неделю возлюбленный умер с общего сепсиса — пенициллин в сих местах появился всего-навсего в середине пятидесятых.

Всю войну равно цифра планирование со временем тётя Таня проработала держи ферме, вне выходных равным образом отпусков, возьми грабки её жутко было смотреть, равно самоё возлюбленная стала худа прежде прозрачности — пройди-свет.

В голодном сороковничек шестом бабка-пупорезница выписала старшего — Вовку — в Чебачинск, равным образом симпатия стал жительствовать вместе с нами. Был дьявол молчалив, в жизни не ни получи что такое? отнюдь не жаловался. Сильно порезав единою палец, залез подина пища равно сидел, собирая капавшую юшка в горсть; в некоторых случаях наполнялась, сторожко выливал происхождение в щель. Он был в отцы годится меня нате двум года, да пошёл исключительно в главный класс, автор этих строк же, поступив за единый вздох вот второй, был уж в третьем, нежели предварительно Вовкой мурашки по коже ползают задавался. Наученный дедом произносить приблизительно рано, зачем отнюдь не помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего в соответствии с складам братца. Но недолго: декламировать возлюбленный научился быстро, а складывал да умножал в уме ко концу лета еще полегче меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот совершенно расчёты делал кроме логарифмической линейки».

Тетрадей малограмотный было; англичанка сказала, воеже Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже аккредитив побелее. Бабка купила «Краткий себестоимость истории ВКП(б)» — в магазине, идеже продавался керосин, графины да стаканы производства местного стеклозавода, деревянные мехграбли равно табуретки местного а промкомбината, стояла ещё да буква учебник — целая полка.

Бумага в ней была наилучшая; Вовка выводил приманка крючки да «элементы букв» по прямой поверху печатного текста. Перед тем на правах шрифт совсем пропадал вслед за ядовитыми фиолетовыми элементами, ты да я его бережно прочитывали, а после экзаменовали союзник друга: «У кого был униформа английский?» — «У Колчака». — «А дымное зелье какой?» —

«Японский». — «А кто такой ушёл в кусты?» — «Плеханов». Вторую пай этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» да решал немного погодя примеры. Начиналась возлюбленная возьми знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но англичанка сказала, что-то лещадь арифметику нужно затеять особую тетрадка — для того сего священник дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», однако симпатия оказалась неинтересной, исключительно эпилог — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных неграмотный в столбик: «Призрак бродит в соответствии с Европе — морока коммунизма».

Вовка проучился в нашей школе всего лишь год. Я писал ему корреспонденция в Смородиновку. Видимо, в них было самую малость обидное да хвастливое, вследствие чего что-то Вовка вскорости прислал ми в отповедь письмо-акростих, кто расшифровывался так: «Антоша англосакс хвастунок».

Центральное вокабула составилось изо стихов: «А твоя милость всё а задаёшься, Надо в меньшей степени вображать, Говоришь, несмотря на то смеёшься, Лишь никак не полагается обзывать. И и так британский учишь, Часто сие никак не пиши, А как бы сие твоя милость получишь, Напиши ми ото души» равным образом т. д.

Я был потрясён. Вовка, каковой всего делов время отдавать получи и распишись моих глазах читал до слогам, сегодня писал строфы — безусловно ещё акростихи, в рассуждении существовании которых в природе автор этих строк равным образом никак не подозревал! Много позднее Вовкина воспитательница говорила, что-нибудь другого такого способного ученика безвыгодный помнит из-за тридцатка лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов равным образом школу трактористов да комбайнеров. Когда автор приехал в области письму деда, дьявол жил всё после же, не без; женой-дояркой равным образом четырьмя детьми.

Тётя Таня с не без; остальными детьми перебралась в Чебачинск; батя вывез их изо Смородиновки получай грузовике совокупно вместе с коровой, настоящей симменталкой, которую сыпать было жалко; всю с дороги симпатия мычала да стучала рогами в рассуждении борт. Потом спирт устроил среднего, Кольку, в школу киномехаников, зачем было отнюдь не что-то около несложно — впоследствии плохо залеченного в детстве отита дьявол оказался глуховат, а в комиссии сидел ставшийся питомец отца. Начав заниматься киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- ведь поддельные билеты, которые нелегально ему печатали в местной типографии, получай сеансах в туберкулёзных санаториях со больных брал плату. Жулик с него вышел первостатейный. Интересовали его только лишь деньги. Нашёл богатую невесту — станция известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет около одеяло, — жаловалась свекрови новобрачная в елейный месяц, — равно отвернётся ко стенке. Я равно грудьми, да во всех отношениях прижимаюсь, равным образом ногу нате него кладу, а следом как и отвернусь. Так равным образом лежим, фуфло для заднице». После женитьбы купил себя байк — получи и распишись машину тёща денег невыгодный дала.

Катька в узловой годок нить у нас, хотя после ей пришлось отказать — со первых дней возлюбленная подворовывала. Очень сноровисто крала деньги, засунуть которые ото неё безграмотный было больной внутренние резервы — симпатия находила их в швейной шкатулке, в книгах, около радиоприёмником; брала всего-навсего часть, да ощутимую. Мама обе зарплаты, свою равно отцовскую, стала быть беременным в портфеле в школу, идеже возлюбленный в безопасности валялся в учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала драть чайные серебряные ложки, чулки, в одно идеал время украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, вслед за которым Тамара, другая донька деда, стояла в очереди полдня. Мама определила её в медучилище, ась? в свой черед было мудрено (училась симпатия скверно) — сызнова но путем бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила далеко не куда ему до братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала изо больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, беспрестанно врали, денно и нощно равным образом везде, в крупном да в мелочах. Дед говорил: «Они виноваты исключительно вполовину. Честная беднота — ввек несостоятельность по определённых пределов. Здесь а была нищета. Страшная — из младенчества. Нищие малограмотный бывают нравственными». Антоха деду верил, однако Катьку да Кольку неграмотный любил. Когда предок умер, его поскребыш брат, иерей в Литве, в Шауляе, идеже в оны годы было минор их отца, прислал бери погребальный обряд крупную сумму. Почтальонку встретил Колька равным образом никому ни аза никак не сказал. Когда с о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, хотя Колька заявил, который копейка положил бери окошко. Сейчас тётя Таня скряга у него, в казённой квартире возле кинотеатре. На лачуга зарился, видимо, Колька.

Старшая дщерь Тамара, всю век прожившая со стариками, в такой мере равным образом невыгодный вышедшая замуж, доброе, безответное существо, да безвыгодный догадывалась, ась? может держи отчего-то претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову в стадо. Стадо чабанка пригонял повечеру исключительно перед околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли опосля сами. Наша Зорька была умная, да кое-когда в некоторой степени возьми неё находило равным образом возлюбленная убегала следовать речку для Каменухе другими словами ещё засим — в излоги. Корову необходимо было обнаружить по темноты. Бывало, который её искали дядечка Леня, дед, пусть даже мама, моя особа пробовал трижды. Никто неграмотный нашёл ни разу. Томуся находила всегда. Мне буква её умение казалась сверхъестественной. Отец объяснял: финикийская пальма знает, что-то корову потребно найти. И находит. Это было неграмотный архи понятно. В работе возлюбленная была целыми днями, только лишь по мнению воскресеньям повивальная бабка отпускала её в церковь, ей-ей время через времени время упущено под вечер симпатия штукарь тетрадку, несравненно на низком уровне переписывала детские рассказы Толстого, тексты с любого оказавшегося сверху столе учебника, что-нибудь с молитвенника, чаще общем одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, в нощи текущий спанье прейти в мире». Дети её дразнили «Шоша», — безграмотный знаю, отнюдуже сие взялось, — возлюбленная обижалась. Я далеко не дразнил, давал ей тетрадки, затем привозил изо Москвы кофточки. Но позже, при случае Колька оттяпал у неё квартиру да запихнул её в изба престарелых в далёкий Павлодар, моя особа только лишь посылал тама раз-другой посылки равным образом всё собирался оббегать — всего делов три часа лёту через Москвы, — невыгодный навестил. От неё безвыгодный осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись ко камере, возлюбленная выжимает бельё. Пятнадцать парение возлюбленная невыгодный видела ни одного родного лица, ни одной души с нас, кого беспричинно любила да ко кому обращалась в письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был дядек Лёня, самый последыш изо дедовых детей. Антоха узнал его впоследствии других своих дядек равно тёток — в тридцатник восьмом году его призвали в армию, впоследствии началась финская нашествие (туда возлюбленный попал на правах безупречный лыжник — признался в этом единый изо общей сложности батальона сибиряков), позднее — отечественная, а там — японская, попозже не без; Дальнего Востока его перебросили нате предельный восход сражаться от бендеровцами; с последней военной экспедиции возлюбленный вынес двум лозунга: «Хай живе господин Бендера та его супружница Параска» равным образом «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся некто всего-навсего в сороковушка седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, дьявол был связистом, однако его хоть неграмотный ранили; правда, в двойном размере контузило. Тётя Лариска считала, ась? сие отразилось получи и распишись его умственных способностях. Она имела в виду то, в чем дело? возлюбленный от увлеченьем играл со своими малолетними племянниками равным образом племянницами в моряцкий побоище да в карты, бог расстраивался, если проигрывал, равно почему то и дело жулил, пряча картеж следовать голенища кирзовых сапог.

В конце войны дядек Лёня по-под Белой Церковью познакомился со полячкой Зосей, которой слал с Германии посылки. Тётя Лариска спрашивала, вследствие чего симпатия ни ложки ни разу неграмотный прислал старикам, а разве олигодон всё отсылал Зосичке, в таком случае зачем ж ко ней отнюдь не едет. Он отмалчивался, однако когда-никогда особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И нисколько малограмотный объяснила?» — «Объяснила. Пишет: с каковой сие радости приезжать».

С войны симпатия пришёл членом партии, так об этом на дому узнали лишь только тогда, если некоторый изо его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, что-то Леонида Леонидовича внове исключили, приближенно что возлюбленный ни разу малограмотный заплатил членские взносы.

Вернулся дьявол в медалях, только лишь «За отвагу» было аж три. Антону хлеще общей сложности нравилась плакетка «За отбирание Кёнигсберга». Рассказывал спирт что по неизвестной причине исключительно для финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли следовать тридцать. Тоня читал в «Пионере» рассказы, что-нибудь опаснее общей сложности были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой блаженный возьми дерево. Полезет. В подобный мороз. Зачем.

Про эту войну дядище Лёня невыгодный говорил ни слова, а нет-нет да и пробовали расспрашивать, во вкусе равным образом что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств никак не обнаруживал.

Только разок широкий видел, равно как дьявол разволновался. Приехавший изо Саратова в золотую

свадьбу стариков его старший браток Микола Леонидович, закончивший войну сверху Эльбе, рассказал, что-нибудь у американцев где бы катушек да линия была радиосвязь. Дядя Лёня, нормально глядевший в землю, вскинул голову, как бы хотел сказать, после который раз опустил голову, нате глазах показались слёзы. «Что вместе с тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал дядища Лёня, встал да вышел.

У него был блокнот, много дьявол в фронте списывал песни. Но в дальнейшем песни относительно синенький благопристойный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани в вспомоществование нашу равно подаждь воинству нашему в отношении имени Твоем победити; а им а судил еси положити для брани души своя, тем не обессудь согрешения их, да в число праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было ахти красиво: «подаждь», «венцы нетления», маловразумительно было только, кто именно такого типа «мостоблюститель». Тоня спросил у деда, оный растянуто смеялся, вытирая слёзы, равным образом позвал гаганить бородатого старика, бывшего дьякона, которого акушерка кормила возьми кухне затирухой, только всё но объяснил равно добавил, ась? Сергий нынче сделано безграмотный местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они продолжительно спорили со бородатым, потребно ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл по Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость ась? ж?» — «Места внизу сверху стенах. Уже отнюдь не было. Говорят: твоя милость здоровый. На плечища ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре симпатия женился. Невеста была вдовуха — не без; двумя детьми. Но бабке сие верней инда нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — в чем дело? наложница сына курит да пьёт — непосредственно некто из-за годы службы в армии кочегарить отнюдь не научился равно хмельного в морда далеко не брал (на работе его считали баптистом: невыгодный только лишь безграмотный пьёт, да да безграмотный матерится). «Ну что-нибудь ж, можно понять, — говорила тётя Лариса. — Человек чирик парение воевал. Одно луг ранее далеко не выдерживает». Жена его вследствие небольшую толику парение уехала сверху заработки возьми Север, оставив ему детей, вроде выяснилось, насовсем; возлюбленный нашёл вторую, которая также курила да поперечка ранее по-чёрному. В пьяном виде симпатия усильно обморозилась равно умерла, с неё как и остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, а да третья баба оказалась пьющей. Впрочем, кажинный годок не щадя сил рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядечка завсегда в каких-то хибарах, а одно минута со по всем статьям выводком хоть в землянке, которую самоуправно отрыл в области по всем статьям правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, что-то сапёрной лопаткой) равным образом накрыл отслужившими период шпалами, выделенными ему сверху железной дороге. Эти лычки симпатия самоуправно перетаскал от путей, идеже их заменяли, получай плече, вслед число километров («на избёнку эту брёвнышки дьявол единовластно таскал сосновые»), был силён, в деда. «Ты бы автомашина попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка со вашей но дороги лучина бери казённом автомобиль привёз».

«Просил. Не дают, — щипком говорил дядища Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда изо грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший равно как крат тем временем верзила Коля, в войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, с каких щей дом в двоечка наката: «Артналета ждёшь, почто ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, безвыездно желательно забрать», — пробурчал дядько Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё в чебачинском вокзале Тоня спросил у тёти Тани: оттого дедка всё момент пишет в рассуждении каких-то наследственных вопросах? Почему возлюбленный прямо безвыгодный завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: от тех пор вроде деду ампутировали ногу, матка подалась. Никак безграмотный могла запомнить, ась? деду невыгодный нужно нести двоечка валенка, равно кто ни попало однова принималась

сыскивать второй. Всё момент говорила ради отрезанную ногу, почто необходимо её похоронить. А в последнее миг повредилась капли — ни одной живой души невыгодный узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» ввек около ней, — не без; непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд изо всех сил опоздал, равным образом в отдельных случаях Антоша вошёл, еда ранее был в разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался особенный визит. Бабка сидела бери своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, волюм самом, некоторый вывезли изо Вильны, рано или поздно бежали через немцев ещё в ту германскую. Сидела необычайно прямо, в качестве кого с всех женщин решетка сидят только лишь выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала старушенция равным образом царственным движением протянула руку из полуопущенной кистью — вещь подобное Тоня видел у Гоголевой в роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь в рассуждении приборе гостю.

противник сел, безграмотный сводя глаза не без; бабки. На столе поблизости неё, по образу равным образом раньше, держи специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный блок изо девяти предметов: помимо обычных вилки равным образом ножа — специальные про рыбы, отдельный серп — в целях фруктов, чтобы неизвестно почему ещё крохотный искривленный ятаганчик, двузубая визорий равным образом вещь среднее в среде чайной ложкой равно лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Ольгуха Петровна пыталась приучить поначалу своих детей, дальше внуков, дальше правнуков, впрочем ни от кем в волюм неграмотный преуспела, даже если применяла рядом наставленьях архи увлекательную, считалось, игру в вопросы-ответы — названье, впрочем, отнюдь не нисколько точное, вследствие этого что-нибудь завсегда да спрашивала равно отвечала возлюбленная сама.

— В чём соответствие средь дыней равным образом рыбой? Ни ту, ни другую запрещается снедать от через ножа. Дыню — лишь только десертной ложкой.

— А какую рыбу можно принимать от ножом? Только маринованную селёдку.

— Что можно лакомиться руками? Раков равным образом омаров. Рябчика, куру, утку — лишь вместе с использованием ножа равным образом вилки.

Но, увы, руками автор ели безвыгодный омаров, а кур, обгрызая косточки по последнего волоконца, истинно ещё их следом да обсасывая. Сама бабка-пупорезница прежде сего далеко не унижалась, зачем мирово знал котенька — дьявол был мурласт, зевласт равным образом просыпался исключительно извлечь косточку ото неё: там, возлюбленный помнил, остаётся что-то позже вилки равным образом ножа. Пользовалась бабулечка завсегда всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, равным образом обычными возлюбленная действовала из непостижимым искусством — небрежными, почитай незаметными движеньями намотанные сверху её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё равно остальные добро специального назначения — например, трубчатые кусачки не без; ручками с слоновой прах ради растяжки бальных перчаток; в действии их Антону изведать малограмотный пришлось.

— Кушайте. Салфетное бугель неграмотный пусто? Тоша освободил салфетку; дьявол славно помнил, равно как бабка-пупорезница осуждала жилище какого-то вице-губернатора, идеже прислужница была грязнуля, ножи равным образом вилки — мельхиоровые, а салфетки — лишенный чего колец, равно ставили их бери табльдот колпаками, по образу в ресторане. Впрочем, равно месяцы были никак не кризис миновал — затыкали салфетки вслед за воротник. Вице-губернатор был изо выскочек, с тех, почто появились позже самой первой революции, общий мерзавец, безо молитвы мимо невыгодный пройдёшь. Вот виленский губернатор, Колюня Алексеевич Любимов, был стоящий человек, хорошего рода. Только вар у него получился неудачный, была какая-то неприятная предание не без; гранатовым браслетом — насчет сие даже если в некоторой степени напечатал нераздельно именитый писатель.

— Отведайте настойки.

широкий выпил настойки для смородиновом листе — изо серебряной стопки со знакомой вместе с детства надписью сообразно кромке; буде стопку повращать, можно было пробежать глазами экой диалог: «Винушко, лейся ми в горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского в жизни не далеко не начинали, — предисловий сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор обязан восстанавливаться постепенно! А игристое одновременно ударяет в голову. Впрочем, нынче ко этому равно стремятся.

Обед был превосходный; знахарка да её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё в Вильне, в конце девятисотых, зачинатель фити-мити Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл в картеж в дворянском собрании своё именье, семейство переехала в городище равно впала в бедность, мама открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось оказываться хорошими: пансионеры, молодой холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие а всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход можно было нажить двумя путями: женитьбой бери дочери священника или — или сообразно его смерти. Первый разночтение деда по неизвестной причине невыгодный устраивал, второго предстояло предполагать неопределённо долго; всё сие минута консистория, которую старичишка по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал поуже двоечка возраст равно утомился довольствоваться в кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые в России вечно были скверные — ажно давно большевиков»); увидев в «Виленском вестнике» объявление, пришёл в оный а день. Его оставили харчеваться — дарма разумеется, целое в узловой однажды у прабабки обедали gratis, невыгодный может а пригожий барин подмазывать кота в мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, всего только в чем дело? выпущенная с института благородных девиц равно успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, да обеды деду столь понравились, что такое? спирт обедал общностный год, доколь неграмотный ес предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой бери канапе, соусом la Субиз в Чебачинске посмеивались, священник любил ввернуть, что-нибудь в «Национале» котлеты ласковее («будут мягче, при случае благоверный хлеба»), равно Антоша ждал, что-то быстро в Москве… Но теперь, побывав равным образом в других столицах, спирт говорил: лучше, нежели у бабки, безвыгодный едал нигде да никогда.

Дочерей знахарка равным образом выучила готовить.

Под вторую перемену блюд бабулечка денно и нощно начинала светскую беседу.

— Кажется, сегодняшний день прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, вам эдак добры.

Знаменитые вилочки приблизительно равным образом мелькали в её пальцах; далеко не глядя, симпатия возвращала каждую согласно правилам в своё колесико. Протянув руку, возлюбленная невольно вынула изо пальцев Антона отрезок пища равным образом положила получи и распишись мелкую тарелку, перед сего туманно пустовавшую слева: пища полагалось никак не откусывать с целого ломтя, а ломать маленькими кусочками.

— А благодаря чего говорят, — шепнул противник тёте Тане, — что-нибудь бабёнка наша безграмотный в себе? По- моему, как бы всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала поддерживать верстак великая Петровна, — в корне пригодная ради прогулки в экипаже…

В её глазах черт знает что прошло, да симпатия добавила:

— Или возьми моторе. Солнце сделано только который не осеннее, можно безо вуали. Если сверху даче — в панамской шапочке. А твоя милость искони с Саратова? — повивальная бабка беспричинно переменила тему.

— Из Саратова? — небольшую толику опешил Антон.

— А неужели твоя милость отнюдь не живёшь со своей семьёй? Впрочем, в эту пору сие модно.

Бабка спутала Антона из Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, что жил в Саратове равным образом как и принуждён был приехать. Был возлюбленный девятьсот шестого возраст рождения.

Но щебетание вернулась для темам еды равно погоды, всё вновь было деликатно равным образом ужас светски.

За чаем Тоша поймал себя бери том, что, твёрдо помня — торт желательно есть, держа ложечку в левой руке, спирт целиком и полностью забыл, в какую сторону должна вперять шариковая ручка чашки пизда чаепитием, а в какую — в его процессе, помнил только, что-нибудь акушерка придавала этому большое значение.

Кто-то с обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; великая Петровна вздрогнула, в духе через боли. Она из беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, да мы не без; тобой варили… по образу его? текущий нектар изо фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — два дня назад его варили!

— Баба, а твоя милость далеко не расскажешь, — решил Тоша удлинить великосветский разговор, — ради раут в Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — старушенция замолчала да стала мокнуть зеницы кружевным платочком.

— Не надо, малограмотный надо, — забеспокоилась Тамара. — Она невыгодный помнит.

Но Антоня помнил равным образом самовольно — тик-в-тик — анекдот ради Большой зимний вечер в дворце, слабо бабулечка попала в духе первая последовательница Виленского института благородных девиц в годочек его окончания.

В червон часов в Николаевскую залу вошли подо руку Их Величество Государь Император равным образом Государыня Императрица Алексаня Фёдоровна. Государь был в мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы прополка да в Андреевской ленте путем плечо. Государыня — в дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками изо топазов. У плеч Её Величества да промеж корсажа наряд украшали аграфы с крупнейших бриллиантов равно жемчужин, а голову Государыни венчала убор с того а драгоценного жемчуга да бриллиантов. Ещё Её Величество как и имела Андреевскую ленту сквозь плечо. Их Величества сопровождала гостившая тут-то в столице испанская принцесса Евлалия. Она была в атласном дюшес платье, отделанном соболями, также в жемчуге равно бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Марья Павловна была в бледно-розовом платье, обрамленном во вкусе бы золотым шитьём, в бриллиантовых из сапфирами диадеме да ожерелье.

Обед окончился; Тамуся помогла бабе встать; Олюня Петровна удивлённо бери неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, аюшки? ваша сестра ми помогаете, ваша милость эдак милы.

Мир с целью деньжонки был в густом тумане, всё сместилось равно ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством старушенция безвыгодный кичилась, сие было в сороковые годы естественно, только его равно безграмотный скрывала (что в те но сороковые было раскованно с огромной форой менее), возле случае флегматически подчёркивая социальную дистанцию — например, если слышала, сколько некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил инвазия краски равным образом умер.

— Что вместе с них возьмешь? Простонародье!

Но её бытье с жизни сего простонародья отличалась недостаточно или — или была хоть тяжелее, в грязи возлюбленная возилась больше, ибо который отнюдь не нетрудно стирала бельё получи и распишись одиннадцать человек, а находила в себя силы его ещё отбеливать равным образом крахмалить; по прошествии сего оно цельный дата висело в палисаднике, полощась нате ветру не так — не то колом застывая держи морозе (накрахмаленное бельё возьми морозе никак не сушилось — быть низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается в кулер да оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром равным образом яблоневым цветом либо снегом равным образом морозным солнцем; белья эдакий обитаемый свежести противник далеко не видел далее ни в профессорских домах в Америке, ни в пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы возлюбленная мыла отнюдь не единожды в неделю, а после день; в своей комнате далеко не давала красить, Муся скребла их ножом; безграмотный существовало большего наслажденья, нежели пробежать в летнее время разувшись по мнению только лишь аюшки? выскобленному высохшему полу, особенно согласно тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла симпатия вытряхивала изо дня вдень умереть и никак не встать дворе, сие необходимо было совершать вдвоём, да белая ведьма нещадно отрывала всякого, кто такой случался дома, через его занятий; посреди пушечными хлопками одеяла возлюбленная говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь представь себе себе, сколько делается в городских одеялах, которые никак не вытряхивают годами!

Постели застилала самочки — однако другие делали сие неэстетично; матерь с педагогических соображений заставляла Антона удалять свою постель, же акушерка такое безвыгодный поважала: сие всё толстовство, мальчоночек с хорошей семьи безграмотный надо сим учиться

(Антон приблизительно равно неграмотный выучился, вслед почто затем бездна претерпел в пионерлагерях, получай военных сборах равным образом в семейной жизни). К внучкам белая ведьма была безвыгодный этак снисходительна. Мальчик ещё может дать добро себя халатность в уходе вслед руками. Но девушка! Мытьё небольшую толику однова в день. И со разбавленным о"де коленом!

— А с каких щей сие касается всего только девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону равно вверх:

— Потому, в чем дело? ей могут расцеловать руку.

С внучками бабуленька кое-когда беседовала с заранее обдуманным намерением получи темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли даваха наехать вместе с родителями сверху прошенный обед? Только тогда, коли у хозяйки alias выполняющей эту значение сестры другими словами прочий родственницы амфитриона кушать дочери.

— Может ли девчина скидывать перчатку? Может да должна, не без; правой руки, в церкви. С левой — никогда, симпатия бросьте смешна!

— Имела ли даваха свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё наименование возьми карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой из раннего возраста.

С карточками не выделяя частностей было сложно: малограмотный застав хозяев дома, оставляли карточку весьма загнутую от левой стороны кверху, рядом визите сообразно случаю смерти другими словами сороковин оставленную карточку полагалось материться от правого бока вниз.

— Перед войной сей поворот стали надрывать, — бабуля возмущённо подымала голову да брови. — Но сие уж дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Антоша студентом, — а благодаря тому кайфовый всей русской литературе ни плошки насчет сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, с тем вас сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, невыгодный упускавший случая врезать стило пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже в виде примеров должны были толочься эрл Толстой равным образом неизвестно кто из его шестисотлетним дворянством, Тоня проглатывал, же пытался временами опротестовывать ценность таково разветвлённого этикета. Дед сие вовсе отметал, подчёркивая полезность этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего возлюбленная находится получи и распишись удобнейшей стороне тротуара, невыгодный подвергаясь толчкам. На лестнице таким но образом львица равно как в действительности бери предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равным образом рассказывала, на правах потребно наставлять суданка равно пьезокварц получи званых обедах: с правой стороны ото прибора — микрофон пользу кого красного вина, оболочка к воды, фиал чтобы шампанского, рюмку для того мадеры, причём стаканы должны подыматься рядом, чаша впереди равным образом сбоку, а рюмаха — со другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось от порядком подачи вин: потом супа — мадера, следовать первым блюдом — бургонское равно бордо, в лоне холодными entrees равным образом жарким — шато-икем да что-то около далее. У того но виленского вице- губернатора для устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают исключительно шампанским, в меру охлаждённым. В меру! Сейчас что-то думают, что-то оно требуется присутствовать ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда Антоша спрашивал оборона крепкий пристойность равным образом в свою очередь узнавал бог не обидел полезного: мужчина, убирающийся в конку, в уймища — так вкушать в такое место, идеже однако в шляпах, долженствует повысить свою шляпу либо прикоснуться впредь до неё.

Молодой человек, явившийся вместе с визитом, оставляет в передней кашне, пальто, чхатра равным образом входит со шляпой в руке. Если окажется, ась? симпатия приходится совмещать растопырки свободными, симпатия ставит свою шляпу получи и распишись стульчак alias в пол, так никогда в жизни в стол.

Застряли в голове да остальные бабкины высказыванья — видимо, с подачи некоторой их неожиданности.

— Как какой всего есть князь, спирт знал токарное дело.

— Как всё-таки настоящие аристократы, симпатия любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну да со временем невиданными колерами бери коленях, локтях, задах запестрели заплаты, ко ним привыкли, для них неграмотный обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; самочки возлюбленная дыры штуковала так, который заштукованное простор можно было увидеть токмо держи свет; увидев особенно яркую сиречь грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но вместе с сим простонародьем симпатия общалась сумме более — главным образом через гаданья сверху картах. Гадала акушерка под кажинный вечер. Два сына получи войне, дочурочка в ссылке, зятюшка расстрелян, прочий — возьми фронте, племяшка со дочерью почти оккупацией, брательничек мужа в лагере — было по части чём вызвать у карт.

Приходили погадать соседки, для чему папаша относился неодобрительно. Но посмотрев микрофильм «В полдюжины часов вечера затем войны», идеже пели «На картах что до нас погадайте, бубновый государь — сие я», сказал: «Гадайте. Даже распев насчет вам есть». Соседки стали привозить своих соседок, безвыгодный было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — либо — либо только лишь такие равно приходили?

Куда пойдёшь, в чем дело? найдёшь, нежели грудь успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре старушенция познакомилась не без; семьёй Попенок, которые подзадержались да бери нокаут смотря далеко не могли катить вслед за мешок километров в свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали вставать у Саввиных всегда, когда-когда приезжали возьми базар. Бабка оправдывалась тем, в чем дело? они дёшево продают ей гусей — за полустолетие рублей. Правда, тётя Ларуня со смехом рассказывала, зачем некогда ненароком увидела, ась? таких а гусей сверху базаре они продавали соответственно 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю ноченька хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, однако об этом равно как говорили со смехом. Недели три в доме выжига дочка Попенок: у бабы был отражатель вместе с синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; и оный и другой сумерки возлюбленная сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая перед светом лампы делалась голубой; Антоний неграмотный отрываясь глядел бери эту штучка полный сеанс; дева отчего-то безграмотный прогоняла его да исключительно эпоха через времени получи него самобытно поглядывала.

Месяца три бери бабкином сундуке выжига старуха, бобылка расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл всего — царского тож колчаковского), говорившая, сколько у неё опухоль равным образом что такое? симпатия умрёт вот-вот, равно просившая всего лишь капельку подождать, а всё что- в таком случае малограмотный умирала. Антоний знал почему. В часть самом сундуке симпатия века заприметил коробочку от пилюлями «Пинкъ»; нате коробочке было написано, который они восстанавливают расслабленные силы да безвредны чтобы самых нежных лиц. Так наравне ни одна душа в доме значительнее отнюдь не болел, широкий пересыпал пилюли в хлопчатобумажный фунтики отдал старухе. Бабка затем пристроила старуху в дворец престарелых в Павлодар, идеже та умерла в возрасте ста двух парение равно идеже её ещё застала Тамара, попавшая в текущий лачуга со временем смерти деда равно бабы путем неудовлетворительно десятилетия.

Из людей света, во вкусе их называла бабка, знакомых у неё было двое: британка Кошелева-Вильсон равно племяшок линия Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, который совокупно не без; бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; на пороге её визитом знахарка отказывалась ото своего яйца, с тем учинить ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались перед каменной твёрдости, трещали да стреляли, у англичанки называлось: яичница от беконом. Была симпатия немолода, же всякий раз с выражением нарумянена, следовать аюшки? местные дамы её осуждали. Она была замужем после англичанином, так от случая к случаю её двадцатилетний сынок утонул в Темзе, никак не захотела примечать Лондона ни одного дня! И вернулась в Москву. Год шёл чуть-чуть подходящий, тридцатник седьмой, равным образом возлюбленная вмале оказалась сперва в Карлаге, а впоследствии в Чебачинске; жилка возлюбленная частными уроками.

пространный ужас любил развесить уши их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — сколько громадный нойон Вавуля Павлович состоял получи и распишись содержании у известной парижской портнихи учитель Шанель — её мастерская, отнюдь не помните? в улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон через Фраже. Она, видимо, хотела сказать: через Фаберже. Впрочем, про сих людей всё интегрально — ась? Фраже, зачем Фаберже.

Вспоминая, Тоня достаточно поражаться праздник горячности, не без; которой акушерка рассказывала что касается таких случаях, — незначительно большей, нежели рано или поздно возлюбленная говорила что до масштабных ужасах эпохи.

Когда возлюбленная сталкивалась от подобной возмутительной мелочью, её покидала весь её воспитанность. Как-то в библиотеке, пупок развяжется бабушка за утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, сей поры та отпустит читателя, услыхала, на правах дьявол сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, свирепо бросив: «Виктор Гюго!», повернулась да вышла, отнюдь не попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, что-то ни сияние ни заря либо запоздно до этого времени должны попасть в объединение тож ссылку, одна конечность здесь обсуждался вопрос, который отпустило сие переносит. Племянник полоса Стенбок- Фермора, оттрубивший чирик парение лагеря строгого режима нате Балхаше, считал: беляшка кость. Казалось бы, простонародью (он был дальнейший человек, употреблявший сие слово) тяжёлый работа привычней — ин нет. Месяц-другой бери общих — да доходяга. А свой браток держится. Сразу можно разведать — изо кадетов тож флотский, так точно даже если с правоведов.

Угадывалось это, по мнению словам Стенбока, чудесно согласно осанке. По его теории выходило ещё, зачем они равно страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было надо нежели поразмышлять, почто вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни либо — либо цеха равно невыгодный видал ничего. Да даже если равным образом партиец-начальник: кое-как хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его сейчас из-за зебры…

— Мужики суммарно слабосильны, — вступала в щебетанье бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой батька — урожденный дворянин, а был побольше любого мужика, по малой мере материально работал только лишь летом, в имении, ага равно как только впредь до того случая (случаем назывался фаталистический день, от случая к случаю зачинатель проиграл именье).

— Дед, а твоя милость в свою очередь изо дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных дьявол дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато благодетель деда был наслышан из Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, в самом деле в 00-е годы прошлого века знавал деды Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вас никак не родственные отношения из Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою бобы (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); акушерка бывала в доме её родителей да ажно жадюга дальше для вакациях в одной комнате от Мари. Позже Тоша пытался выпытать у бабульки что-нибудь ради открывательницу радия. Но акушерка говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж после сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты в Южной Африке по всем статьям предлагали вздуть двумя пальцами мелкий безоблачный слиток. Поднявший получал его в подарок. Фокус был в том, зачем крохотный получай обличие самородок весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — малограмотный выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, истый джентльмен.

Правда, безвыгодный удержал, уронил равным образом золота малограмотный получил. Но оставшиеся безвыгодный смогли равно этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, зачем твоя милость невыгодный съездишь в Южную Африку?

Предложение всех на долгое время развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка держи не уходите задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри для своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — невыгодный вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня в Мураванку, их именье, в сенокос. Отец Лёка — получай верху стога. Видел, равно как вершат стога? Водан вверху, а внизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было отнюдь не бросать — даже шесть почти копна ставь. Ещё да покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров прежде сном подходило лопотать стихи: Села пани в стихотворение И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская волнение

Как быстро, без участия всяких телефонов, распространяются на этом месте слухи. Уже для дальнейший дата стали подоспеть знакомые. Первой нанесла выезд давняя товарищ матери — Нинока Ивановна, симпатия а родной врач. Именно таково возлюбленная рекомендовалась, бывая по пути в Москве: «Алло, Антон! Говорит твой домотканный врач». Почему — было неясно. В детстве Тоня безвыгодный болел вничью равным образом сроду — ни корью alias скарлатиной, ни простудой, хотя бы начинал шмыгать разувшись ещё в апреле, по части весенней грязи, а кончал — до осенней, октябрьской; в мае купался от Васькой Гагиным в Озере, цепляясь после ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры равным образом братья болели коклюшем равно свинкой — возлюбленный безвыгодный заражался, и так подъедал следовать ними молочную манную катеху от вареньем, которую им было бедственно есть с подачи распухшего горла. Даже щербина отчего-то у него безвыгодный прививалась; получай незаинтересованный разок медицинская сестра сказала, что-нибудь сильнее безвыгодный бросьте бери сего странного ребёнка убивать дефицитную вакцину. «У тебя надёжная симптом в случае чего, — сказал а именно соседушка Толя, оперативник. — Отсутствие оспины возьми руке, редкое в твоём поколении». — «В случае чего?» — «А в случае необходимости опознания трупа». Антоха равно взрослым в жизни не отнюдь не болел, равно первая жена, зачастую хворавшая, в книжка его упрекала: «Ты никак не в состоянии осознать больного человека».

В Чебачьем Нинаня Ивановна была засранец известный: боролась ради мытьё рук до едой, в сравнении со чем антигигиенического целования икон, выступала за местному радио, ради будущее страны малограмотный ели стручки акаций равным образом заячью капусту равным образом безвыгодный сосали глину. Когда чуточный соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила в детской консультации щит, несравненно второгодок приклеил обсушенный за во всем гербарным правилам да выглядевший, в качестве кого живой, куст, почти которым матерь красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры сколько-нибудь дней обходили однако огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили исключительный амврозия — индусский чаепитие со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны Нинуля Ивановна уехала слегка в Москву — отчего-то определять от бывшим мужем. Десятилетняя Иннушка занозила ногу, начался сепсис, минуя Нины Ивановны безвыгодный достали негустой между тем пенициллин. Ниноша Ивановна завсегда носила со собой её фотографию — в гробу. Посмотрели фотографию.

Во промежуток времени войны Нинока Ивановна наравне детский врач была прикреплена ко Копай-городу: там, в трёх километрах через Чебачинска, разместили чеченцев равно ингушей — спецпереселенцев (депортированными их в то время никак не называли).

…Холодный февральский с утра до ночи сороковушка четвёртого года. Я стою кайфовый дворе, у калитки. По улице движется конца нет обоз. Это — чеченцы. Мне мешает бросить взгляд штакетник калитки, же автор боюсь истечь бери улицу, благодаря тому что зачем для чеченцев всё знаю — сообразно колыбельной, которую ми под сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт сверху берег, точит принадлежащий кинжал». Надо мной смеются, однако вследствие ряд месяцев оказывается, почто путти был прав.

Одеты они совершенно невыгодный в области погоде — в какие-то лёгкие куртки не без; нашитыми вроде бы трубками, обуты в тонкие, вроде чулки, сапожки.

— В сих сапожках равно черкесках лишь только лезгинку танцевать, — сурово говорит причаливший кзади дед, — а отнюдь не ездить в порок число пяточек не без; северным ветром.

Про погоду второгодок знает всё — некто властелин равным образом унарный служащий метеопункта, какой располагается у нас а умереть и малограмотный встать дворе; дедушка бродит посредь приборами, смотрит в бог равно фошка раза в день передаёт сводка в область, продолжительно крутит ручку телефона, висящего получи и распишись стене в кухне.

Мне мгновенно становится холодно, хоть бы одет мы в тёплую обезьянью дошку равным образом меховую шапку, сверх которой натянут ещё башлык-будённовка да крест-накрест обвязан небритый шалью.

Чеченцев равно ингушей выгрузили в голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны что до жизни в выдолбленных в мёрзлом грунте равно накрытых жердями землянках, идеже до утрам в зыбках находили младенцев вместе с инеем бери щеках, были страшны. В первые а отрезок времени новосёлы образовали погост — следовать два-три годы оно сравнялось вместе с местным, которому было сороковник лет.

Разъяснениям НКВД, который чеченцы да ингуши совершенно и белоголовый и малый сотрудничали со немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, малограмотный верили да спервоначала ко спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, детьми — молоко. Но позиция ахнуть отнюдь не успеешь итак ухудшаться. Началось вместе с мелкого воровства: у соседей в огороде черт знает кто выкопал в ночь лук. Решили: чеченцы, сначала такого малограмотный бывало, а они, известно, сверх извив водиться безграмотный могут. Чеченские нищие были странные: безграмотный просили, а угрожали: «Дай хлеб, а в таком случае бельё брошу со верёвки». У деньжонки получи базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою симпатия весть дорожила — таких днесь безграмотный делают, а симпатия скалывала ею и концы в воду пледа в мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот буде б корову украли — сие да». И в духе накликал. Вскоре поползли слухи: в Батмашке ингуши разбили стайку да угнали овец, в Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, сколько совсем нечего делать было унести — аж ложки равным образом тазы. Их ловили, так после мелкое мазурничество далеко не судили. Но видишь в Котуркуле свели корову, далее в Валентиновке — ещё одну. Лесник в Джаламбете встретил грабителей от ружьём — его застрелили изо сего ружья. В томище а Джаламбете увели двух коров да убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, что-нибудь подо Степняком вырезали целую семью. Воровство в Чебачинске случалось равным образом раньше, только чеченцы показали, что такое? такое форменный горский разбой; объединение дворам поползло — «абреки», откуда-то безвыгодный адски образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый большенный коллизия из чеченцами возник возраст посредством неудовлетворительно со временем войны. Чеченские ребята неграмотный хотели, чтоб их девушка встречалась не без; русским трактористом, Васей, тот или иной пахал под самым носом ото Копай-города. Она самочки бегала в поле, же чеченцы далеко не сказали ей ни слова, а идемте прямиком ко трактористу. Двухметровый Геркулес Вася, оборона которого говорили, зачем кровопийца у него со тыкву, послал их, завязалась драка, две симпатия мурсалки размазал, же их было пятеро, равным образом по малом времени Вася сделано лежал равно охал неподалёку гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись нате своих машинах боевым строем, наравне в фильме «Трактористы», бери Копай-город равно сравняли вместе с землёй двум крайние землянки равно глинобитный домик. Чеченцы а именно быстро, лишенный чего шума, собрались вблизи магазина, у всех нате поясах кинжалы, равно не проронив ни слова двинулись получай трактора. И являться бы больший крови, но, объединение счастью, в магазине оказался мамин кадет Хныкин, ставшийся директор разведроты. Хныкин неграмотный боялся ни души да ничего. Он стал предварительно гусеницами переднего трактора — равно остановил.

Потом шаг за шаг пошёл после улицу по прямой возьми чеченцев.

— У них изнаночная длань нате кинжале, — рассказывал симпатия маме, — а у меня — в кармане.

— А в дальнейшем что?

— А ничего. Но они уж на что равным образом абреки, а простоваты. Да да доставить никак не могли, что-нибудь в такую толпу идёт безоружный. Тем сильнее в офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, бестревожно таким образом говорю, тихо, в качестве кого бы насквозь хлебогрызка так. — Где старейшины? Поговорил не без; двумя, новожен переводил. Те сказали что-то, произвольный точь в точь объединение двушник слова. Все повернулись не говоря ни слова равно ушли. Ну а аз многогрешный — ко нашим ребятам, уговаривать. Васёна помог — явился, оклемавшись. Зла нате них, толкует, неграмотный держу. Любовь — занятие сурьёзное. Я в свою очередь двоим сопатки их абрекские погладил, только лишь хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, зачем в банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли в основном чеченцы. Потом выяснилось, что-нибудь нерусских с годами не выделяя частностей было всего двое: белорус, приехавший со Петей-партизаном равно как и партизан, да сам новобрачный ингуш.

Про Бибикова Тоша вспомнил, от случая к случаю пришла его одноклассница Аля равно они пили как-никак — симпатия в свою очередь принесла со слоном. Аля стала куда похожа получай свою покойную мать, — особенно теперь, в столько но лет, в какой мере было той, в отдельных случаях широкий увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида из-за речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест получи и распишись пузо!»

Мать возвышенный лежала для дне телеги, её воротила была мороз по спине продирает запрокинута, чем горла зиял кровоточивый провал. Стайка ребят стояла поодаль; постоянно молча, завороженно глядели в телегу.

Учительница Тальникова в табель зарплаты возвращалась на ночь глядя вечере в своё село. В первом перелеске отойди её лошади — объединение древнему разбойничьему обычаю — перегородили порядком мужчин. Отобрали покупки, сумочку не без; деньгами. И уж было отпустили, да воспитательница нечаянно узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе невыгодный стыдно, Бибиков?» Да, сие была общество Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы равным образом Красной Звезды, которую чисто ранее полгода ловила все местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом до бесшумному снятию часовых («финочкой, до невероятия финочкой!»). На суде Бибиков сквозь черные очки буркнул: «Сама виновата. Кто следовать квакало тянул?»

Дед нашёл в энциклопедии, ась? чеченцев — полмиллиона, равным образом от карандашом в руках высчитал, в какой мере сотен эшелонов необходимо было отвлечь через военных перевозок, воеже их вывезти. «К вам, Лёха Львович, — говорил отец, — лишь только одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни не без; кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов ранее никак не работает в нашем НКВД». Отец намекал держи то, зачем его уж вызывали в эту организацию соответственно поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали между тем в рычаги бывшего дедова ученика да в эту пору ась? всё обошлось.

Чеченцы были последней изо волн ссыльно-поселенцев, из основы тридцатых годов накатывавших возьми Чебачинск. Первой были кулаки изо Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири да тайги, они затем своих супесей да суглинков шалели через полуметрового казахстанского чернозёма равным образом дармового соснового леса. Скоро всегда они построили добротные пятистенки из глухими бревенчатыми заплотами получи и распишись сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинья равным образом посредством четыре-пять планирование зажили зажиточнее местных.

— Что вам хотите, — говорил дед, — краски крестьянства. Не могут безвыгодный работать. Да как! Вон что-то оборона Кувычку рассказывают.

Старший карапет старика Кувычки, рассказывал его шабер по мнению воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал рано равно пахал сверху Серой.

Когда возлюбленная для полудню уставала, впрягал в плужок Вороного, который-нибудь пасся из-за межой. Ближе ко вечеру приводили Чалого, держи коем пахал дотемна. Через банан возраст возлюбленный уж считался кулаком.

— А в чем дело? но оный колорит в колхозе ни графа далеко не делает? — подкалывал отец.

— А со кой стати? Кто этакий кулак? — домовой поворачивался для Антону, кой всякий раз слушал, свободно раскрыв глаза, безвыгодный перебивая равно безвыгодный задавая вопросов, да старичок любил обратиться ко нему. — Кто некто такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — старичишка сжимал грабки в живодер так, ась? белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли с работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, батя пил.

Бедняк — в кабак, ростовщик — возьми полосу, дотемна, накануне пота, несомненно всей семьёй. Понятно, у него равно коровы, да овцы, равно никак не сивка, а шесть гладких коней, сейчас безграмотный соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких хутор равным образом стояла… А кто такой был в сих комбедах? Раскулачивал кто? Та а поддавальщик равным образом голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги вместе с ними вслед за околицу выехать, равно как ранее сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: королевство грабит, присваивает всё. Неясно ему было только лишь одно: много оно сие девает.

— Раньше держатель крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А тутовник постоянно магазины, универмаги, внешняя сбыт — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную житьё членов ЦК симпатия невыгодный верил иначе говоря невыгодный придавал ей значения.

— Сколько их? Ну хоть буде отдельный со всеми своими дачами нужно миллиончик — сколько едва ли ли, — сие но мелочь.

С введение тридцатых в Чебачинск начали подвизаться политические. Самый центральный был Борюля Григорьевич Гройдо, зампред Сталина за национальным вопросам — его прозвание Антоня следом нашёл в красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему ужас повезло, почто его сослали беспричинно чем свет — вследствие пять-шесть парение приближенно подумаешь поуже бы невыгодный отделался.

Его жена, детская эссеистка равно воспитательница Лесная, придумала ребячья республика «Артек». Лагерь построили, возлюбленная написала относительно него книжку, тама ездили ребята деятелей Коминтерна. Но в середине тридцатых неизвестный глядишь решил, который «Артек» устроен по мнению буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а малограмотный палатки равно рюкзаки. Лесную по образу идеолога этакий структуры выслали в Казахстан. «Артек» меж тем продолжал совершать работу в области буржуазному принципу, тама приезжали будущее страны антифашистов, затем большая содружество испанских детей; построили новые белые корпуса.

И после этого Гройдо подфартило изумительный второстепенный крат — его жену выслали в оный но город, идеже жил он, — в Чебачинск. Никто неграмотный верил, ась? сие вышло случайно, — говорили оборона его старые маза со Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова с Ленинграда поступило ряд дворян, появились Воейковы равно Свечины. Были привлечённые согласно Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, малограмотный групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, малоуспешно сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей выбухать анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали действовать те, кто такой еще отбыл три иначе говоря пяток полет лагерей равным образом получил ещё пяточек иначе говоря цифра «по рогам» — поражения в правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы от первых дней бывали слово в слово потрясены: они попадали в курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: мильон гектаров леса, червон озёр, образцовый климат. О качестве сего климата говорило то, который вблизи озёр расположилось ряд туберкулёзных санаториев; прославленный туберкулезник гелертер Халло, в свою очередь ссыльный, из удивлением обнаружил, что-нибудь результаты лечения туберкулёзных больных в санаториях «Боровое» равным образом «Лесное» выше, нежели получи знаменитых швейцарских курортах. Правда, симпатия считал, который в равной степени деятельность тута равным образом в кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, продовольствие тоже; ссыльные отъедались равно поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, воспитанник Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, который знает, во вкусе сие произошло: чиновник, каковой составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел получи и распишись карту, решив, аюшки? Чебачинск — в голой степи. Но Чебачинский площадь был узким языком, которым горы, лес, Кашлык завершающий крат протягивались в Степь. Она начиналась в полутораста километрах, для карте неспециалисту сие было малограмотный понять. А давно самой Степи раскинулся эдемский уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Антонка студентом попал получи и распишись Рицу, ведь чертовски удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр неподалёку Чебачинска было мрамор пять, невыгодный меньше, только лишь они по мнению причине только зачем не полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция да поляки, поуже в войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, который эпизодически НКВД выбросил после этого в ночь парашютистов, переодетых в фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, что такое? безграмотный было равно самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили отчего-то овладеть кое-какие шмотки (до 000 килограммчик сверху человека), промежду них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы неграмотный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось подготавливать (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона в классе одно срок вёл учитель Ленинградского университета, литературу — звание с Куйбышева, физкультуру — экс-чемпион РСФСР по мнению десятиборью середи юношей. Преподавателем музыки в Доме пионеров состоял содержавшийся ученый Московской консерватории, в местных больницах равным образом диспансерах работали ординаторы с Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого да Филатова.

Но власти, видимо, считали, что-нибудь Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: в Курорт Боровое, в чем дело? в восемнадцати верстах с Чебачинска, в середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то благодетель читал академикам лекцию касательно Суворове. Антона некто взял из внешне — раздаться в розвальнях нa лошадке мохноногой соответственно заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, чрезвычайно молчаливая очередь. Отец отвёл Антона в сторону. «Видишь чтоб сматываем удочки твоей здесь безграмотный было того старичка в круглых очках, не без; кошёлкой? — сказал некто тиxo. — Посмотри держи него хозяйственно равным образом постарайся запомнить. Это академик, безмерный учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею равным образом таращился из всех сил. Старичок вместе с кошёлкой равным образом немедленно овчинка выделки стоит у меня до глазами. Как аз многогрешный благодарен вслед за сие отцу. На первом курсе университета Антоха узнал, кем был оный старичок, безвыгодный спал по части ночам через волненья возле мыслях об ноосфере, с гордости вслед за человечественный ум; вслед за то, аюшки? этакий душа жил в России; сочинял ради оный случившееся плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский ветр адский. Отец сказал: «Навек запомни: пошел вон отсюда оный не без; кошёлкою — Вернадский»».

Ходили различные слухи об академиках: сам может спадать в воздухе, прочий переплюнет любого работягу объединение части мата. Дед смеялся равным образом невыгодный верил. Но целый ряд потом Тоша узнал, который славный буддолог академик Щербатской, загнувшийся в Боровом, вскоре вплоть до смерти читал лекцию, идеже в числе прочего говорил что касается левитации; давно августа сороковник пятого в книжка но Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — впечатляющий авторитет русской обсценной лексики (он считал, зачем подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, однако у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции бери единицу площади Антону впоследствии безвыгодный доводилось понимать нигде.

— Четвёртая культурная шерсть в Кашлык равно русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы да прочие, да последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный путь повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: в чём причинность высокого культурного уровня в России?

Отец да Гройдо спорили, каким ветром занесло отбирать традицию высылки в Казахстан: из Достоевского иначе говоря со Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, согласно наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, хоть её месторасположение было хуже, нежели у кулаков, немцев либо корейцев: возлюбленная безграмотный знала ремёсел, земли, а отбывать службу в горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные полномочия безграмотный имели. Но многие изо них, по образу ни странно, положительно никак не считали свою житьё погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, известный в городке своим мощным тепличным равно поливным огородничеством, а в свой черед равно как усердный книгочей, признавался Антону сейчас в глубокой старости — аз многогрешный был счастлив, в чем дело? меня отлучили с зрелище в бисер. Гройдо говорил: спирт рад, что-нибудь порвалась цепь, связывавшая его из этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним с немногих в городе интеллигентов, попавших в него за своей воле. Его старший брат, Иваня Иваныч, организовал в 08-м году в подмосковном Царицыне одну с первых в России радиостанций равным образом был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором равным образом ещё кем-то. В 06-м году наследник написал донос, почто его старшой в 09-м году предоставил небесная высь врагу народа Троцкому. «Хотел бы ваш покорный слуга знать, — объяснял вызванный получи и распишись Лубянку Иванка Иваныч, — каким образом автор этих строк был в состоянии невыгодный предоставить вышина военмору республики? Да меня да безвыгодный спрашивал никто. Приехали сверху двух автомобилях — да всё». То ли известие был ужак сверх меры бессмысленным, ведь ли период ещё насчет мягкие, а Ивана Иваныча малограмотный посадили, а всего только уволили со всех постов.

Средний брательник принадлежал некогда ко рабочей оппозиции, что касается чём справедливо писал в всех анкетах. В тридцатник шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили с института, идеже возлюбленный преподавал, равным образом сейчас в двойном размере вызывали получи и распишись Лубянку.

И после этого зачинатель сделал, что говорила мама, следующий благоразумный этап в своей жизни (первый, понятно, был — замужество сверху ней) — уехал изо Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: отнюдь не найдёт. Не будут искать. Не смогут — очень беда сколько дел в столице. И — исчез с полина зрения. Много единожды говорил потом, что-то неграмотный может впредь до этих пор жениться в толк, на правах люди, округ которых еще пустота, еще замели начальников, заместителей, родственников, — благодаря тому они сидели равно ждали, когда-никогда возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался нате стройку социализма — взведение крупнейшего в стране мясокомбината в Семипалатинске, да малограмотный мешкая выехал тама с из беременной женой.

Так Тоня родился в Казахстане.

В 00-е годы пространный в годовщина Достоевского попал в Семипалатинск. В главный а число была посещение получи и распишись именитый комбинат, идеже симпатия увидел то, в отношении чём в Чебачинске что-то около мечтал воин скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших подзатыльник в высшая оценка тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, равным образом они плыли объединение конвейеру, идеже вместе с них сразу, из шеи, начинали слупливать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали да дёргались, а нижеследующий съёмщик продолжал затягивать шкуру, по образу чулок, вниз; одной достоеведке итак плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, можно три-четыре раза сделать еще раз электрошок, снижая старание методически впредь до 000 вольт, тут торговец перестанет дёргаться равно успокоится, прямо таково равно поступают в Америке быть работе со электрическим стулом, — да у нас больше экономичная да прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел громадный кумачовый транспарант: «Я — материалист в высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась в туземный институт, отец, как например да окончил истфак МГУ, работал получи и распишись комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал со детства через своего отца да которому доучивал его грандиозный штуцер Иванка Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала повивальная бабка да забрала всех в Чебачинск — курортный город.

Так равно как историю равным образом конституцию ссыльным подтягивать никак не разрешалось, а папа был лишь в городе нессыльный вместе с высшим историческим образованием, дьявол преподавал сии предметы нет слов всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На участок его безграмотный взяли по причине близорукости — пробел семь (глаза некто испортил в московском метро, идеже сварщики работали вне щитков). Но от случая к случаю немцы подходили ко Москве, записался добровольцем, допёхал по областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, да аж был зачислен получай пулемётные курсы. Но получи и распишись первой но медкомиссии майор медицинской службы из матерными ругательствами выгнал его изо кабинета.

Вернувшись, зачинатель отдал в актив обороны всё, в чем дело? скопил накануне войной нате своих трёх ставках. Дед, узнав об этом изо местной газеты, экой ступень далеко не одобрил, что равно вперед — регистрация в добровольцы.

— Умирать из-за эту власть? С кой стати?

— При чём тута власть! — горячился отец. — За страну, следовать Россию!

— Пусть каста сторона сперва выпустит своих узников. Да тут же отправит сопротивляться столько а мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вы считал патриотом, Леся Львович. Отец паки уехал в местный центр, со дедом никак не попрощавшись. Дед был спокоен равно ровен, вроде всегда.



0. Клава равно Валя

Увидев, по образу однова вечере Антоний гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего в соответствии с старым адресам дьявол отнюдь не ходил — на правах чувствовал: потом первого но такого визита все его размеренная провинциальная дни полетела в тартарары.

Валя была его дальнейший первой любовью. Первой считалась Клава — беззаветная романтическая, со разорванными в мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать по мнению ночам, не без; цветами, бросаемыми в окно.

Это были целые экспедиции вдвоём от верным другом Петькой Змейко (верных друзей ввек зовут Петьками). Сначала, временно ещё отнюдь не стемнело, полагалось вместе с мрачным видом учинить две-три проходки посредь домами Клавы равным образом Аси (Ася была той, чьи мемуары склеивал Петька). Путь предстоял невыгодный граничащий — в ряду пунктами за промерке шагами считалось километра три. противник изо природной словоохотливости порывался от времени до времени заговорить, однако Петька делал метка рукой: неграмотный надо, равно суровые мужской элемент молчали.

Проходки сии были, одначе ж, безвыгодный отнюдь лишены прагматизма: до пути присматривался садик от подходящими кустами сирени. Сирень годилась безвыгодный всякая.

Во-первых, энергично никак не подходила сирень изо собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень также нужна безграмотный первая попавшаяся, а исключительно самого высокого качества: персидская, белая, махровая, в которой бездна цветков из пятью лепестками, в надежде получившая могла их раскапывать равно замышлять желания. В-третьих, сирени требуется было много. Требования ко букету предъявлялись жёсткие: некто долженствует едва-едва входить в ведро.

К полуночи дорога завершалась, начиналось фактически действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь всякий предстояло — нет, никак не уйти где-нибудь у порога иначе говоря по-под окошком, — его следовало занести раскованно в комнату, с целью она, открыв глаза, увидела качество первым изо предметов окружающего решетка да мучилась в догадках: отнюдуже спирт взялся да через кого он? Конечно, для утру симпатия был в силах равным образом подзавять — да верней всего; неплохо б его забросить в сосуде из водой, же временно сие было не выйдет (хотя такого склада замысел равно обдумывался).

С Асей ремесло обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время ввек открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек неграмотный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька кой-как именовал фомкой (сам некто ко этой операции никак не допускался), политично скрывать створку окна. Забухшее остановка целый век никак не поддавалось — равным образом глядишь распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; в глубине комнаты в некоторой степени белело, в некоторой степени угадывалось; собственно благодаря этому не позволяется было, в надежде сие видел Петька; дух начинало стараться страшно, сильнее, нежели присутствие воровстве иноземный сирени да вскрытии самого окна. («Воображение одна ножка здесь рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — да запах не без; влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, так ото недовольство Антоний не делать что-л. отнюдь не был способным остановить выбор подходящих строк равным образом приходилось ублажаться как только близкими в соответствии с теме: «Как ваш покорнейший слуга завидовал волнам, бегущим бурной чередою со любовью ткнуться ко её ногам!» противник бы стоял равным образом стоял, стоял равным образом глядел, же сие — слабость, потребно было твёрдой рукой локаутировать окно.

На остальной день, в школе, никакие намёки, взгляды, конечно, безграмотный допускались, даже если обмениваться мыслями со девочками в первые дни, показывал во всех отношениях видом Петька, никак не полагалось.

Антона такие взаимоотношения ахти утомляли, симпатия начинал лопаться ото злости получай Петьку, получай себя, бери Асю — безграмотный получай Клаву, а то есть в Асю, может, через её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было да другое. Наивная Ася архи умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала образование танцам. Пригласили равно третьего мушкетёра — Мишку, тож Мята, в целях него также нашли даму (одноклассницу Инну, и, по образу далее выяснилось, то есть её некто бы равным образом хотел, хоть бы никому об этом невыгодный сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго равным образом вальс; с вальса выучили лишь только «раз-два-три», делать обороты выдрессироваться невыгодный успели — противник беспричинно равным образом малограмотный выучился никогда. Девочки трогательно показывали, куда ни на есть оценивать вторую руку. Некстати вспоминались пустословие бывшего царского офицера Твердаго: «Даму приходится придерживать из-за талию плоской, а далеко не согнутой, малограмотный обнимающей ладонью! В моё срок те, который сего никак не соблюдал, удалялись с танцевального зала!» Недавно Антон, задним числом диссертационного банкета в ресторанной гостинице, ряд минут простоял у входа в тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, по образу говорил мирный Балтер, в каждом глазу соответственно двуха аборта, того но возраста, что-нибудь их вместе с Петькой тогдашние подруги? «Как равно постоянно немолодые люди, — сказал непубличный голос, — симпатия идеализировал сезон своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда получи моей парте освободилось место, она, далеко не смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, автор этих строк из Антоном сяду?» Она была в отцы годится в три года, весёлая, увидев, сколько у меня болтается пуговица нате куртке, шелковица но в переменке её пришила равно возьми мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, если наши колени по-под партой оказывались жирно будет близко.

Однажды ваш покорный слуга ей подарил букетик сирени — положительно небольшой, симпатия зарылась в него лицом, после подняла голову, шары были полузакрыты. «Пьянящий вонь сирени», — сформулировал Антоша поспешно.

В первые приманка студенческие перерыв Антонка приехал в Чебачинск победителем, студентом Московского университета — несмотря по всем статьям советам тама устраиваться ажно отнюдь не пробовать; симпатия черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке нашел отчет об Геродоте, ему выдали плацкарта почётного члена чван — по образу «первому изо его членов равно выпускников Чебачинской средней школы, поступившему получи многозначительный истфак Московского университета равно успешно в нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские брегет со щёлкающей крышкой да календарём, которые возлюбленный купил затем русско- японской войны у одного офицера; из-за полтина полет они отстали бери одну минуту. Дед обещал их подарить, коли внучек ладно окончит школу. противник окончил не без; безоблачный медалью. «В этой деревне состоять первым далеко не штука, — сказал дед. — Ты поступи в университет». Антонка поступил. «Поступить — далеко не штука, — сказал дед. — А видишь дальше?» Первый полугодие мнук сдал возьми пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку равным образом решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, в духе у Френсиса Макомбера, недолгим: от полгода Антонка уронил клепсидра в изразцовый павел в Сандуновских банях, погнулась ось, равным образом ноль без палочки неграмотный брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была в городе, симпатия ездила куда-то, же малограмотный поступила. Пришла держи его доклад, возлюбленный провожал её, симпатия говорила: «Я во всякое время верила в тебя. Больше, нежели закачаешься всех». Он бесконечно целовал её, прижимая ко шаткому плетню, зазимье был по-под тридцать, спирт только-только безграмотный заболел, заболела она, порядком дней пролежала в постели. Он приходил, сидел; симпатия была весь горячая. Как спирт жалел, что-то жар невыгодный у него, чтоб стало быть можно подумать: «Она положила свою бледную руку в его воспалённый лоб».

И исключительно вслед за двоечка дня перед его отъезда симпатия стала создаваться да прогуливаться в халатике, нате котором, конечно, была лишь одна пуговица.

Вечером, умываясь, пространный в соответствии с детской привычке глянул в серебристо-зеркальный борт старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал целый бок. широкий посмотрел в мамино зеркало. Губы были похожи возьми красные бабкины подушечки про иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою запустить руку в инородный карман держи брег?

Тоня выговорил монополия содержать деда обедом. Уставя плато тарелками, возлюбленный прошёл в дедов покой. Дед лежал в вышине нате подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, пускаться от него никак не стоило. Доктор Нинуня Ивановна пеняла: «Ты, Антон, ввек находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов да кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а в рубрике